Что делать если выиграл конкурс

Большое интервью олимпийского чемпиона Альбервиля Юрия Хмылева – на «Матч ТВ».

Нападающий «Крыльев Советов» Юрий Хмылев стал третьим бомбардиром нашей сборной на ее последней победной Олимпиаде. В феврале 1992-го – через два месяца после распада СССР. Команда называлась Объединенной, выступала под олимпийским флагом и слушала в свою честь олимпийский гимн. Через полгода после Олимпиады Хмылев улетел в «Баффало», где провел четыре года как игрок и семнадцать – как скаут. Прошлым летом Юрий остался без работы. 

– Хозяин «Баффало» пригласил нового генерального менеджера – из «Питтсбурга». Тот привел своих людей. Мой контракт закончился после драфта прошлого года – новый не предложили. Не только мне, но и еще восьми скаутам. Полгода не работаю. Жду, что на следующий сезон какая-то команда мной заинтересуется.

– Молодежный чемпионат мира в Баффало все равно посетили?

– Смотрел все игры нашей сборной, а также полуфинал и финал. Состав, который был в этом году у России, здорово уступал канадцам, шведам и американцам, так что четвертьфинал – максимум, чего можно было добиться с этой командой.

– После Вячеслава Буравчикова в 2005 году «Баффало» семь лет не выбирал на драфте русских хоккеистов. Почему?

– В КХЛ стали платить игрокам хорошие деньги, и наш генеральный менеджер дал распоряжение: не подписывать русских. Вообще. Если у русских что-то не складывалось, они всегда могли вернуться в Россию, и получалось бы, что мы теряли драфт-пик. Не только «Баффало» – многие клубы НХЛ негласно решили, что опасно брать русских, тем более в первом раунде.

– В 2012 году «Баффало» сделал исключение для Михаила Григоренко и задрафтовал его в первом раунде. Почему у него не сложилось в НХЛ?

– Он здорово играл в юниорской лиге Квебека, вот его и взяли. А потом, как мне показалось, ему характера не хватило. В НХЛ нужно хорошо кататься и иметь характер, а он, по-моему, мягковатый, поэтому у него и не получилось. Ну, и тренер мог не очень любить русских.

– Чего не хватило Никите Задорову, которого «Баффало» выбрал в первом раунде в 2013-м?

– Я общался с одним из тренером «Сэйбрс», и он мне сказал, что у Никиты не сложились отношения с партнерами по команде. Но после обмена в «Колорадо» Задоров вроде в порядке.

– Как сами в 92-м узнали, что вас задрафтовал «Баффало»?

– Во время предсезонки взял газету: о, моя фамилия. Мне было уже под тридцать, многие мои ровесники давно уехали в НХЛ – я тоже об этом мечтал, так что газету покупал и открывал с надеждой. Вскоре в Москву приехал агент Марк Беррони, и я подписал двусторонний контракт – то есть, если бы меня отправили в фарм-клуб, я получал бы меньшие деньги. Но мне повезло: тренер «Баффало» меня полюбил, и я все время был в первой команде.

– Как проявлялась любовь Джона Маклера?

– Он все говорил в глаза – и хорошее, и плохое. Я ошибся в игре, из-под меня гол забили, мы проиграли. Захожу в автобус, а тренер мне: «Юрий, сегодня ты был говном». – «Я знаю, Мак». В следующей игре я забил и услышал от тренера: «Юрий, сегодня ты лучший». Честный, справедливый мужик. Мне такие нравятся. Не люблю, когда тренер про меня за спиной что-то говорит.

– Помощником Маклера был Джон Торторелла. Чем запомнился?

– Первым помощником был Дон Ливер, а Торторелла – вторым. Перед игрой вызывал хоккеистов и обсуждал игру в неравных составах, рассказывал об особенностях соперника. У меня с ним были великолепные отношения. Какой он сейчас главный тренер – не знаю, а как помощник он был классный.

– Первая сложность, с которой столкнулись в Баффало?

– Надо было сдавать экзамен на права – просто так их здесь не дают. С практикой-то у меня проблем не было, а вот теорию пришлось подучить. Требовалось ответить на двадцать пять вопросов, допустив не больше пяти ошибок. Я справился.

– Аварии в Америке случались?

– Серьезная была только в Москве. На второй день после покупки шестой модели «жигулей», когда ехал с тренировки. Шел ливень, я подрезал грузовик, и он дал мне в бочину. Дверь мне прилично задел, но я обошелся без травм. Моя ошибка – практики не хватило.

– Кто вам в Баффало помогал с переводом?

– Джордж Папович. Его мама уехала после войны в Америку. Сам он родился в Штатах, но неплохо знал русский язык. «Баффало» приплачивал ему, и он переводил мои интервью после матчей и помогал моей семье в бытовых вопросах.

– Как вас встретили североамериканские игроки «Баффало»?

– Местные ребята – защитники Даг Баджер и Грант Ледьярд – в первый же день на пальцах объяснили: «Катаемся во столько-то, в девять утра мы тебя забираем из отеля». Моя гостиница была по дороге на тренировочный каток, так что Баджеру и Ледьярду было по пути. После тренировки они говорили мне: «Юрий, едем на обед». Поели, пивка выпили – и они везли меня в гостиницу. И так каждый день.

– Как местные игроки прикалывались над вами?

– Бежишь в душ после выездной тренировки, а помощник тренера кричит: «Через пять минут автобус уезжает!» Ты моешься быстрей-быстрей, вытираешься полотенцем, а оно все в пене для бритья. Ты ей вымазался, и тебе опять надо в душ.

Другой прикол. Предстояла утренняя тренировка перед вечерней игрой с «Монреалем». Вечером я завел себе будильник, но дочка была маленькая и отключила его. Утром проснулся без будильника: до тренировки – полчаса. А мне только на дорогу нужно столько же. Елки-палки. Скорее натянул джинсы, прыгнул в машину – и как рванул. Летел как сумасшедший, слава богу, полицейских не было. Доехал за восемнадцать минут, вбегаю в раздевалку, мокрый насквозь, а народ уже на лед выходит. Я скорее скидываю с себя одежду, а тренеры успокаивают: «Да не суетись ты». Но я-то привык в Советском Союзе, что опаздывать нельзя. Никого не слушаю, быстрее надеваю форму, натягиваю коньки… Бум – а шнурки обрезаны. Думаю: блин, вот уроды. Тренеру: «Дай шнурки». Вставил их, вышел на площадку – и все надо мной гогочут и стучат клюшками по льду. Джон Маклер спрашивает: «Юрий, ну что будем с тобой делать?» – «Не знаю». Думаю: что хотите, то и делайте. «Значит так, – говорит Маклер. – Если сегодня выигрываем у «Монреаля» – прощаем тебя. Если проигрываем – оплачиваешь сэндвичи для всей команды».

Вечером мы выиграли 5:0.

– Что для вас изменилось, когда тренером «Баффало» стал Тед Нолан?

– Мне показывалось, что русских он немножко не любил. У меня сразу сократилось игровое время. Стало ясно, что мое время закончилось и меня хотят поменять. Руководство решило, что нужно омолаживать команду, а мне уже было за тридцать. Мне позвонил генеральный менеджер – тот же Джон Маклер: «Спасибо за все, что ты сделал для нас, но мы тебя обменяли в «Сент-Луис». Через десять минут перезвонили из нового клуба: «У тебя в 6:30 утра самолет».

– В «Сент-Луисе» вашими партнерами стали Уэйн Гретцки и Бретт Халл. Играли с ними в одном звене?

– Одну игру: с «Детройтом» – в плей-офф. Как раз с ними обоими. Гретцки мне говорил: «Ты, главное, найди свободное пространство, а я тебя найду». И правда – как только я открывался, шайбочка была у меня на крючке.

Гретцки меня поразил своей скромностью – тихий, спокойный, культурный, его вообще было не слышно. Обалденный парень. Бретт Халл – полная противоположность. Язык без костей. Все время: «Я! Я! Я! Я самый лучший». Мне рассказывали: однажды Бретта попросили подтянуться, а он ответил: «Не буду. От подтягиваний я не стану забивать больше шайб». Халл – немножко пижончик.

– Почему вы не сработались с тренером «Сент-Луиса» Майком Кинэном?

– Тяжелый человек. У него было десять игроков, которых он уважал и выпускал через смену, а остальных использовал редко. Защитник Эл Макинис играл у Кинэна по сорок минут за матч. Мне жалко было смотреть на него – еле ноги передвигал в третьих периодах. Лицо такое – будто в обморок сейчас упадет. Великий хоккеист, но на сорок минут никакого здоровья не хватит.

Кинэн мог прямо на лавке послать кого-то из игроков. «Fuck you!» Игрок отвечал аналогично. Кинэн настаивал: «Fuck YOU!» И так по пять раз. Нормальное общение тренера с игроком? И это на скамейке во время матча.

Меня он выпускал, только если кто-то из лидеров получал травму. Начался новый сезон, в двух первых матчах я забросил одну шайбу, но Кинэн все равно мне не доверял. Я позвонил делать агенту: «Пусть меняют меня или выкупают контракт». «Сент-Луис» выкупил контракт, и на этом НХЛ для меня закончилась.

– Чем вас удивили тафгаи ваших команд?

– И Роб Рэй в «Баффало», и Тони Твист в «Сент-Луисе» – сильные драчуны, слабенькие хоккеисты и очень добрые, спокойные ребята. В жизни по ним ни за что не скажешь, что могут тебе в чушку дать. На льду они становились другими людьми. Если кто-то ко мне лез, эти ребята вылетали и защищали. У меня-то шансов против тафгаев не было бы никаких – они так умели хватать тебя за свитер, что ты словно оказывался в смирительной рубашке.

– Ваша самая серьезная травма?

– Перелом лодыжки. Мой второй сезон в «Баффало». Восемь дней до плей-офф. Я ехал на смену без шайбы, а Стив Томас из «Айлендерс» как дал мне клюшкой по ноге – видно, я ему навалил перед этим. Сначала я не обратил внимание на боль. Мы улетели в Колорадо, и там я не мог даже наступать на лед больной ногой. Отвезли в больницу, наложили гипс. Прихожу так на тренировку. Тренер Маклер спрашивает: «Что доктор сказал?» – «Четыре-шесть недель». – «Нет, Юрий. У тебя восемь дней. Ты выйдешь на первую игру плей-офф с «Нью-Джерси». – «Вас понял».

– Что дальше?

– Через восемь дней я вышел на лед. Мне перетянули ногу пластырем. Первый период – более-менее. Потом нога размокала, и началась адская боль. Говорю тренеру: «Дальше не могу. На одном коньке катаюсь. Даже не чувствую второй ноги». – «На одной ноге ты сильнее многих наших игроков на двух». Короче, отыграл я все семь матчей той серии – причем шестая игра состояла из семи периодов (единственную шайбу наш Дэйв Хэннон забросил только в четвертом овертайме).

– После «Сент-Луиса» вы играли в АХЛ – в «Гамильтоне» и «Сент-Джоне». Что там самое трудное?

– Вокруг – молодые черти. Играют так себе, но лезут, прут – только чтоб попасть в НХЛ. Обвел одного, а он тебя все равно за конек зубами зацепит, и приходится обводить его еще раз. Зато мне повезло – в моих командах были самые сильные тафгаи. Если бы кто-то до меня дотронулся, у соперника убили бы полкоманды.

Еще в АХЛ приходилось много ездить на автобусе, порой по десять часов, но я это нормально переносил: пивка выпьешь, кино посмотришь, поспишь – и уже приехал. Правда, расписание бывало: три игры за три дня – вот это тяжело.

– Зачем вы так себя мучили в тридцать пять лет?

– Я уже фактически закончил карьеру, но позвонили: «Не хочешь молодой команде помочь? Осталось три месяца». Я подумал: заработаю хоть что-то. Ответил: «Окей. Только я не катался уже полгода. Мне надо дней десять потренироваться». Самое интересное: когда я пришел в «Гамильтон», они шли в восьми очках до плей-офф, а в итоге мы и в плей-офф ворвались и до финала дошли, где проиграли «Херши».

– В конце девяностых вас звали и в Россию. Почему не поехали?

– Кажется, мой детский Александр Зарубин приглашал в Пермь, но в Баффало наклевывалась скаутская работа, и я отказался.

– Помните, как начинали у Зарубина в «Крыльях»?

– Еще бы. Тренировка в Сетуни начиналась в семь утра, а я жил на Сходненской. Чтобы успеть, выезжать приходилось сразу после открытия метро – в половине шестого утра. От Сходненской до Беговой, потом на электричку – и в Сетунь. В семь утра выходили на открытый лед. И так три года. А уже в семнадцать лет я играл по две-три сменки в высшей лиге. В том же 1982-м Виталий Ерфилов (первый тренер Харламова) взял меня на юношеский чемпионат Европы в Швецию, но выиграть там не удалось.

– Почему?

– Ничего не могли сделать с чехословаками, в воротах которых блистал Доминик Гашек. По-моему, не выиграли у них ни одного матча. Заняли третье место, зато через два года отыгрались на молодежном чемпионате мира, побили Чехословакию 6:4 и стали первыми.

– Вы два раза играли в Суперсерии за ЦСКА. Виктор Тихонов звал вас к себе на постоянной основе?

– Сам Тихонов – нет. Он этим не занимался. Звал селекционер ЦСКА Борис Шагас, но это еще во времена, когда я играл за юношей. Шагасу сразу отказал. В «Крыльях"-то я со льда почти не уходил. Дмитриев мне доверял: я выходил и в меньшинстве, и в большинстве. А в ЦСКА была почти вся сборная, там бы я мелькал только в четвертом звене. Хотелось играть, сидеть на скамейке – не по мне.

– За что благодарны Игорю Дмитриеву?

– Если я нарушал режим, он наказывал, лишал премии за игру, но потом это не отражалось на льду, не сказывалось на восприятии меня как хоккеиста. Он очень хорошо относился ко мне и другим игрокам моего поколения – Пряхину, Немчинову. Благодаря этому мы чуть не превзошли ЦСКА в конце восьмидесятых. В полуфинале-87/88 три раза сыграли с ними вничью, уступив только по буллитам. Сами от себя такого не ожидали.

– Когда видели Дмитриева последний раз?

– Летом 1997-го. Он уже лежал в госпитале Бурденко (после операции по удалению опухоли мозга). Он узнал меня, хотя плохо себя чувствовал.

– Сергей Пряхин рассказывал мне, что на часть денег, которые платил ему «Калгари», «Крылья» купили автобус, прослуживший команде двадцать лет.

– Да, «мерседес». Отъезд Пряхина меня не удивил. Он ведь уже был задрафтован «Калгари» и играл за сборную. Ну, и Дмитриев далеко не глупый человек: решил, почему и здесь не отличиться и не стать первым клубом, который отправил советского хоккеиста в НХЛ.

– Чуть ранее вы сыграли в финале Кубка Канады. Другой участник той игры, защитник Анатолий Федотов, рассказывал мне: «После поражения от Канады Тихонов был в ярости от судейства. Быкова перевернули на уши, но судья отвернулся, не удалил канадца, и мы пропустили. В раздевалке Тихонов кричал своему помощнику Дмитриеву: «Скажи им, что больше мы сюда не приедем».

– Тихонов, как любой тренер, тяжело переживал такие моменты, но тогда я за ним особо не следил. Все хоккеисты и сами были расстроены.

– Матчи финала Кубка Канады не проводились в Торонто из-за владельца «Мэйпл Ливс»?

– Да, я слышал, что хозяин «Торонто», дедулька, ненавидел русских, и поэтому мы играли в Монреале и Гамильтоне.

– Игорь Болдин вспоминал, что в середине восьмидесятых был с вами на военных сборах в Рязани. Как ощущения?

– Это была база десантных войск – Дубровичи, Рязанская область. В пять утра вставали, в два ложились, спали по три часа, но сном это трудно назвать. В том лесу невозможно было находиться – жарища, миллионы комаров, которые кружили над тобой и не давали уснуть. Просто катастрофа. С нами были и другие спортсмены – лыжники, пловцы, борцы, боксеры. Должны были отслужить там сорок пять дней, но, к счастью, Игорь Дмитриев написал министру оборону, и через одиннадцать-двенадцать дней игроков «Крыльев» отпустили на предсезонку. Каждый участник тех сборов должен был три раза прыгнуть с парашютом, но на медкомиссии у нас, хоккеистов, нашли очень много травм и не допустили к прыжкам. Хе-хе. И слава богу. Лично у меня желания прыгать особо и не было. В основном мы там мыли посуду и разжигали котлованы, где повара готовили еду.

– Будущую жену вы встретили благодаря массажисту «Крыльев» Николаю Логинову. Как это вышло?

– Игорь Дмитриев лечил у нее зубы в московской клинике. А массажист знал врача, с которым работала моя жена. Потом мы с ней встретились, слово за слово и познакомились.

– Еще о массажистах. Правда, что Олег Кученев, работавший в сборной на Олимпиаде-92, передавал Тихонову просьбу Быкова с Хомутовым – чтобы в их звене выходили именно вы?

– Думаю, было по-другому. В первой игре Олимпиады с ними выходил Евгений Давыдов, а потом, уверен на 99 процентов, Игорь Дмитриев сказал Тихонову: «Поставь Женьку к Буцаеву и Коваленко. Они же все из ЦСКА. А Быкову с Хомутовым лучше Хмылев подходит – он и по возрасту ближе». Попробовали – и все срослось.

– Помощник Тихонова Роберт Черенков рассказывал, что накануне финала к тренерам подошел Виталий Смирнов и попросил поддержать его на выборах главы Олимпийского комитета России. Тренеры взамен добились удвоения премий за победу.

– Накануне игры никто из хоккеистов об этом не знал. Тогда не говорилось очень уж много о премиях – особенно для игроков. Деньги раздали уже после игры в раздевалке. И мы поехали праздновать в олимпийскую деревню. Ходили друг к другу в номера да отмечали. Мы жили в деревянных двухэтажных домиках в горах. Снегу навалом, уютненько, красивая природа. Сходить, правда, особо некуда – не по горам же лазить. Моими соседями были Дарюс Каспарайтис и Димка Миронов (он играл со мной за «Крылья», а сейчас живет в Торонто).

– Переломный момент той Олимпиады?

– При счете 1:0 в финале с Канадой мы почти на две минуты играли «три против пяти». Если бы пропустили, кто знает, как бы все сложилось. А так – выстояли, забили вторую и выиграли.

– Как команда отнеслась в тому, что третьему вратарю Хабибулину не досталось золотой медали?

– В команде это, по-моему, не обсуждалось. Конечно, то, что так случилось, – неправильно. Раз он был в составе, то достоин медали. Но это не от нас зависело.

– Как потратили призовые – семь тысяч франков?

– У меня незадолго до Олимпиады родилась дочь, так что деньги пошли на нее.

– Спустя двадцать пять лет ваша дочь Ольга делает на хоккейных чемпионатах мира репортажи, которые интереснее большинства матчей. Журналистика – ее основная работа?

– Вообще-то с шести лет она играла в теннис. В двенадцать лет была второй в Western New York. Поступила в Бостонский колледж, играла за него четыре года. Потом пришла пора определяться. Я ее спросил: «Хочешь попробовать себя в профессиональном теннисе». Она честно сказал: «Нет». Понимала, насколько это тяжело – если хочешь чего-то добиться, нужно проводить на корте по пять-шесть часов.

На чемпионатах мира он работает по приглашению IIHF, а основная ее работа – в HarborCenter. Там есть три детские команды Junior Sabres: 12, 14 и 16 лет. Ольга работает у них менеджером, в частности, организует поездки (например, вчера отправилась с детьми в Квебек). 

– Как вы стали скаутом?

– Закончив карьеру, спросил директора «Баффало» Дона Льюса, который в свое время меня задрафтовал: «Нет ли в клубе работы для меня». – «Пока нет. Появится – сообщу». Через год звонит: «Хочешь быть скаутом?» – «Хочу!» Так и пошло с 2000 года. Я смотрел Юниорскую лигу Онтарио и юниорскую сборную России, где бы она ни играла.

– Что самое тяжелое в этой работе?

– Приходилось много ездить – по городам провинции Онтарио я перемещался на машине: посещал пять игр в неделю.

– Когда смотрели сборную России, на вас давили агенты?

– Да часто звонили: «Посмотри вот этого парня!» Или: «Глянь моего сына – у него столько очков!» Потом обижались: «Ты что, не мог его задрафтовать? Ты же скаут». Люди не понимают: решение по каждому игроку принимается на собрании скаутов. Например, на юношеский чемпионат мира от «Баффало» ездило шесть человек. Лично я не мог никого задрафтовать. Я и другие скауты высказывали свои мнения, а решение принимал наш шеф.

К тому же, повторюсь, к юным русским хоккеистам в НХЛ относятся с прохладцей. Все хотят Овечкиных и Малкиных, а их в последнее время нет. И в «Баффало», и коллеги из других клубов меня постоянно спрашивают: «Где молодежь-то российская? Где новые Малкины?» – «Надо ковыряться в юношеском хоккее. Что-то там не так».

Фото: Bruce Bennett / Staff / Getty Images Sport / Gettyimages.ru, Rick Stewart / Stringer / Getty Images Sport / Gettyimages.ru, Rick Stewart / Stringer / Getty Images Sport / Gettyimages.ru, из личного архива Юрия Хмылева, РИА Новости/Фред Гринберг


Источник: https://matchtv.ru/hockey/matchtvnews_NI824453_Razdali_dengi_v_razdevalke_i_my_pojehali_prazdnovat_On_vyigral_khokkejnuju_Olimpiadu_bez_flaga_i_gimna



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

12 Веселых сценариев для Новогоднего корпоратива 2012 года - Смс поздравления с днем рожденья кум

Что делать если выиграл конкурс Что делать если выиграл конкурс Что делать если выиграл конкурс Что делать если выиграл конкурс Что делать если выиграл конкурс Что делать если выиграл конкурс Что делать если выиграл конкурс Что делать если выиграл конкурс Что делать если выиграл конкурс

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ